Художник и Поэт: творчество Лилии Ивановны и Юрия Михайловича Ключниковых
ЧАСТЬ II. МУЗА И ЛЮБОВЬ. VIII. СНЯТСЯ МНЕ СТИХИ Печать E-mail

 

VIII. СНЯТСЯ МНЕ СТИХИ

КРАСОТА

Я знаю, что любые перемены

Осядут илом в жизненной реке.

Но красота, рожденная из пены,

Не умирает в песенной строке.

Она не миф, не фраза эрудита,

Не статуя былого миража

Забытая Европой Афродита,

Как прежде, в русской памяти свежа.

Хоть нелегко с отбитыми руками

Ей вглядываться в сумрачную даль,

Богиня никого не упрекает,

По-пушкински светла ее печаль.

Дитя ключей Кастальских и мечты,

храни себя, храни, душа поэта.

Быть может, оскверненная планета

Твоей спасется струйкой красоты.

20082010

* * *

На гранях мирового слома,

Что четко обозначил век,

Довольно слов,

Да будет Слово

Простое, чистое, как снег.

Рожденное великой болью

Из непомернейшей нужды,

Оно засветится любовью

На каждом атоме вражды.

 

1978

 

 

РУССКАЯ СЛОВЕСНОСТЬ

 

Она надежду нам несла от века,

Вела за перевалом перевал…

В ее Кастальских белопенных реках

Любой прохожий губы омывал.

Вмещала всех,

Терпела и прощала,

И обещала розовый туман.

И в грохоте базарном замолчала,

Чтоб не сойти от грохота с ума.

Как выжить ей, когда повсюду прорва

Словес в соседстве с аспидной тоской!

Вон даже Пушкин наклонился скорбно

Над полоненной пошлостью Тверской.

Нет выхода, как все разрушить снова

И разобрать завалы всех дорог.

И пусть опять вначале будет Слово,

Прекрасное, живое Слово — Бог.

* * *

Тепло. Иван Купала.

Безлюдье. Тишина.

За всю-то ночь упала

Лишь звездочка одна.

Короткий ясный прочерк

В разлив земных огней.

Пиши, мой друг, короче,

Молчи, мой друг, длинней.

 

1985

 

ТОСКА

Она вдохновенье разладила,

Связала меня по рукам…

А все оттого, что Исландия

Готовит нам новый вулкан…

Быть может, и я в нем виновен,

Зарытый в тоскливую бредь.

Исшаркал квартирный линолеум,

Не зная, куда себя деть.

Но вот в посреди бездорожья

Куда-то уходит тоска.

Я чувствую с радостной дрожью,

Как в сердце трепещет строка.

Как движется вверх по аорте

Сквозь тромбы унылые, как

Птенец, оперившийся в горле,

Поет наконец-то в руках.

Но руки его не удержат,

Он знает свое ремесло —

Наверх, к непреклонным надеждам

Летит всем печалям назло.

Звенит поэтический зяблик

Во всю свою детскую прыть.

— Алло! Отзовись, Рейкьявик,

Вулкан прекращает дымить?

 

2010

 

* * *

Бедные поэты-графоманы,

Кто сегодня слышит голос наш

В суете рекламного обмана,

Посреди всеобщих распродаж?

Может быть, грядущий Генрих Шлиман,

В чью-нибудь уверовав строку,

Разузнать захочет, как дошли мы

Через суховеи к роднику.

Как с незащищенными глазами

В пыльных бурях рыночных сахар

Донесли божественный гекзаметр

Через нескончаемый базар.

Раскопает нынешнюю Трою

И отыщет в розовом песке

Мощи неизвестного героя

С шариковой ручкою в руке.

 

2004

 

* * *

Ты жалуешься Небу, что один,

Кастальские не покидаешь струи.

А «звон щита», а «с белых яблонь дым»,

«Кремнистый путь», «недорого ценю я»…

 

Неисчислимы стаи воронья,

Наверно, никогда они не кончатся.

Но ведь не так мала уж и семья

Товарищей твоих по одиночеству.

2010

* * *

Мелькают сезоны и числа…

Но есть неподвижность во мне.

Я плохо писать разучился,

Чтоб сделалось лучше стране.

Лежу неподвижно, как камень,

У оползней всех на виду,

Упершись упрямо руками

В свою и в чужую беду.

 

2004

 

* * *

Весенний день в окно смеется,

Зовет куда-нибудь к реке.

А мне уйти не удается

Из стихотворного пике.

Река ледовый плен взломала,

Зато в плену моя рука,

Ей и тепла, и солнца мало,

Пока не свяжется строка.

Я то по комнате слоняюсь,

То над столом своим склоняюсь,

Ловлю в пространстве благодать,

Терзаю бедную тетрадь.

И наконец вздыхаю сладко,

Когда терзаньям вопреки

Вдруг распахнет себя тетрадка

Для незачеркнутой строки.

2012

* * *

Всюду хмурые тучи и лица,

Позабытые плугом поля,

По орбите изломанной мчится

Потерявшая радость Земля.

И поэтому прежде подумай,

Чем настраивать струны свои,

Как нужны ей надежд трубадуры,

Как важны менестрели любви.

 

2003

СНЯТСЯ МНЕ СТИХИ

Иногда стихи мне снятся ночью.

Утром долго с памятного дна

Достаешь трепещущую строчку,

Как ерша из тины полусна.

С чем сравнить могу мгновенья эти —

Сплав души, бумаги и руки!

Изо всех чудес на белом свете

Нет чудесней вылета строки.

В клетке сердца, в голове-темнице

Долго зреет солнечный мираж.

Вспышка света — и летит жар-птица.

Смотришь, села… в бросовый тираж.

Да, порой стихи, как в праздник ели,

Бесприютно мерзнут в январе.

Поиграют ими две недели,

Выбросят на свалку во дворе.

Или без игры в бумажном хламе

Сказочная птица пролежит.

Могут печку растопить стихами.

Но никто их чуда не лишит.

 

2007

 

* * *

Будь монахом, я бы скрылся в келью

И творил молитвами покой.

Но стихи… они такое зелье,

Что не сдержишь пробкой никакой.

Бьет, искрясь, таинственное чудо

Через все затворы и века.

На границе святости и смуты

Каждая рождается строка.

2002

МАСТЕРСКАЯ ПОЭТА

Если душе не дышится,

может дышать рука,

если руке не пишется,

ты помолчи пока.

Творчества круг замыкается,

ты успевай, лови

это безмолвное таинство

слова, руки, любви.

Ту тишину благотворную

в сердце своём подержи,

после в строку стихотворную

тоже молчком положи.

И отпусти на ветер,

в холод людской реки,

как отпускают дети

мыльные вверх пузырьки.

* * *

Поранит вдруг строка поэта

И ты прошепчешь:

Боже мой!

Ведь это я сказал! И это

Как возвращение домой

Из путешествия, где ярче

Всех впечатлений отчий дым.

Удача гения маячит

В тумане светом золотым.

Она бросает семя-зависть

В азарт рабочей борозды

И, смотришь, солнечная завязь

В тебе взрастит свои плоды.

2012

МУЗЕ

Ты одна сегодня душу греешь,

На исходе возраста и сил,

С той поры, как Александр Сергеич

Вниз на землю к нам тебя спустил.

Все мы твои дети-подголоски…

Даже злой, как африканский слон,

Над тобой трунивший Маяковский

Не коробит твой молитвослов.

2006

МУЗЕ-РОССИИ

Пока архивные трудяги

Не занялись моей судьбой,

Я на пустом листке бумаги

Сам повинюсь перед тобой.

Каким я стал —

Спасибо Зверю

За длинные его клыки.

Я не всегда Тебе был верен

Священным таинством строки.

В душе таланту было тесно,

А бесам и страстям — простор…

Ну что ж, поэзия — не тесто,

Поэты праведные — вздор.

Когда вино играет слишком,

Добавить спирт в себя велит.

Чем фрак темней — светлей манишка

И выше пушкинский цилиндр.

Но сердце не прикроешь фраком…

Зажгу свечу в душе своей.

Тебе, измученная мраком,

Тебе, надежда темных дней,

Моя Царевна Несмеяна.

Лишь ты в изменчивой судьбе,

Ты мне одна не изменяла.

И вздох последний мой —

Тебе.

 

2005

* * *

По опушке идешь и зеленые

Подминаешь ботинком шелка,

Наступаешь на лужицы сонные,

Разбивая ногой облака.

А стихи стоит лишь наклониться

Поднимают затоптанный шелк...

…Ты всегда тяготел к лаконизму,

Лаконизм тебя поздно нашел.

 

2005

 

* * *

 

Рука улыбчивей пера...

Вот, скажем, ручка топора,

Она себе названье ищет,

Страшней насадки —

Топорище.

И для тебя на склоне лет

Перо — надежный пистолет.

Но ручка, как ни хорохорится,

С руками лет напрасно борется.

 

2008

 

* * *

 

И ночь глухая может быть ранима,

Когда ей брошен вызов из окна…

Наверное, поэтому ревниво

В мои стихи уставилась луна.

Она висит в окне, как свежий пряник.

Я для нее из общества цикад,

У лампы задержавшийся упрямец,

В июльский не вписавшийся закат.

Повисла, словно разобраться хочет:

— Гляди-ка, человеку не до сна.

О чем строчит? О чем в душе стрекочет,

Когда в земном чулане тишина?

Что ж, у луны профессия такая —

Глядеть тюремным сторожем в глазок,

Пока я шторы ночи раздвигаю

руками строк.

 

2008

 

БРЕД

Полмесяца июнь в ненастных всхлипах,

Все льет и льет небесная вода.

Зато цветет разросшаяся липа,

Задев собой электропровода.

Уже не раз напоминал электрик

Опасность замыкания…

Сквозь мглу

Гляжу на дождевые слезы веток,

Все не решаюсь взяться за пилу.

Мне липу жаль, и силы на исходе,

И сроки приближаются, когда

Замкнуться могут при любой погоде

Мои в последней вспышке провода.

Еще листок бумаги чистый мучаю,

Рождая в нем очередной сонет,

Что не успел в душе обрезать сучья

Перед командировкой на тот свет.

Поэт, поэт, мне скажут, ты в бреду, мол,

До старости вздыхаешь не о том,

Химерами живешь, что напридумал.

Но ведь они и есть мой вечный дом.

2013

* * *

 

У поэта льды на Антарктиде

С пальмами соседствуют в мечте.

Зраком сердца он способен видеть

Ад и рай во всей их полноте.

Посетить грядущую эпоху

У себя за письменным столом.

Тайный опыт послушанья Богу

Воздает свободу в остальном…

Потому, когда в тоску и смуту

Вдруг впадает,

Ты ему не верь:

Он в любую грустную минуту

Может приоткрыть в блаженство дверь.

 

* * *

 

Не все ль равно, когда своих гонцов

Владыка дней моих пошлет мне с того света.

Я жечь привык фитиль свой с двух концов,

Такая участь русского поэта.

Работа — первый кончик фитиля,

Любовь — другой, а середина свечки —

Семья, друзья, родимая земля,

Мой дачный дом недалеко от речки.

Благодарю, Владыка, за свечу,

Что теплится пока у изголовья.

Чем я Тебе на небе отплачу?

Тем, что и здесь, — работой и любовью.

 

* * *

В пожарный век, покрытый серым пеплом,

Где все под этим пеплом гнется вниз,

Ты не пугай дальнейшим адским пеклом,

Всем ближним и не ближним улыбнись.

Им сообщи, что и Господь улыбчив,

Что Он устал от всех людских затей,

Что не сошлет на адские кулички

К унылым бесам

Собственных детей,

Которые, вверх дном поставив землю,

Теперь готовы сами лечь на дно.

Безвинным не считай себя,

Приемли,

Все, что случится,

С ними заодно.

Ты не пророк, вооруженный Сунной,

И не имам давать порокам бой.

Тем более поэт не Ангел Судный,

Ему бы поуправиться с собой…

* * *

 

Жизнь сил еще не забрала, но нет охоты

В мариенбадские дела уйти, как Гете.

Что продолжать земную бредь, смущать амалий.

Мне б до ухода протереть себя и дали.

Пусть дрожжи выпадут на дно, а с ними — страстность.

Пусть обретет мое вино сухую ясность.

И тру строку стиха до дыр, до сладкой дрожи.

А пир… пускай продлится пир,

но без чумы.

О, Боже!..

 

ПОКАЯНИЕ

 

Хорошего воина пули кусают,

Как правило, насмерть в житейскую рань.

Француз говорил: если тридцать гусару

И жив — значит, он несомненная дрянь.

И Пушкин, и Байрон, и Блок, и Есенин

Давно в моем возрасте стали травой.

Прости меня, муза, за годы везенья,

За то, что пишу, и за то, что живой.

 

ВИНО ОСЕННЕЕ

Чем возраст музы нашей строже —

Светлей бродильное вино.

Игра словами, словно дрожжи,

Садится хлопьями на дно.

Когда, тигрицей спину выгнув,

Смерть приготовилась к прыжку,

К тебе совсем иные игры

Приходят в душу и в строку.

Душа на росстанях бракует

Любую муть и всякий мрак.

Пускай потомок просмакует

Лишь высшей выдержки коньяк.

И сам захочет стать дрожжами,

И строки повторятся вновь…

Ведь для того их и рожали,

Чтоб чью-то будоражить кровь.

Но есть причудливая поросль,

Душой неведомая мне.

Ей наша боль, и страсть, и порох —

Щелчок в компьютерном окне.

Ты к пристани в крови причалил,

Под колесо эпохи лег,

Чтоб кто-то хладным примечаньем

Тебя засунул в мертвый блог.

 

2008

 

* * *

 

Ну, почитайте, ну, толково

Хоть поругайте на бегу…

Подмышку сунул век торговый

Мои стихи — и ни гу-гу.

Не столько шум поэту важен,

Как чей-то вздох, улыбка, взгляд.

Мне эти мысли руки вяжут,

А грудь — лирический разлад.

«Душа обязана трудиться

И день, и ночь», — сказал пиит.

Но ей ведь надо убедиться,

Что и соседняя не спит.

Что обе в облаках витают,

Из общих родников испив…

Ах, голова моя седая,

Сама в мечтах своих не спи.

Трезвей на шее у поэта

Среди базарной тишины.

Ты вытерпеть должна и это —

Что мы эпохе не нужны.

 

2012

ФЛЕЙТА

 

Поэзия — причудливая вотчина,

В ней странные встречаются цветы.

Играл поэт на флейте позвоночника,

А мы теперь — на флейте глухоты.

Скорее, на всеобщей оглушенности

Пытаемся унять базарный хор.

Но он рычит в своей неублаженности,

Заслышав родниковый лад стихов.

Зачем ему фиалки натуральные,

Когда в ходу цветные муляжи?

Скрипят везде котурны театральные

И вавилонских башен этажи.

Переживем.

Забудется и это,

Торговый бог себя отвергнет сам.

И позовет людей все та же флейта

К опасно небреженным Небесам.

 

2005

 

СТИХИ

И чем случайней, тем вернее

Слагаются стихи навзрыд.

Б. Л. Пастернак

Мои не пишутся навзрыд

И не случаются,

Они горят в крови, как стыд,

Как рожь, качаются.

И чтобы не пропала рожь

В России нынешней,

Они хотят упасть, как дождь,

В наш век пустыннейший.

2006

 

ПЕРЕКЛИЧКА ПОЭТОВ

Там жили поэты, и каждый встречал

Другого надменной улыбкой.

А. Блок

 

Сегодня у меня желанья нет

В затвор душевный уползать улиткой

И, выползая из него на свет,

Встречать коллег заносчивой улыбкой.

Давно надменность сбита с наших лиц,

Она сегодня перешла к торговцам.

Когда же сгинет хоровод тупиц

И место обозначится под солнцем?!

Не сгинут, знаю,

Их лишь Божий суд

Сметет, а человечий им не страшен.

Перевороты все перенесут,

Неугомонней сделаются даже.

А мы, поэты, как нас молотком

По голове ни бьет эпоха,

Дружно

По-прежнему вздыхаем над цветком

И тучкою любуемся жемчужной.

И что тут скажешь. Блок, конечно, прав:

Метель по нам метет напропалую,

Эпохи нас затаптывают в прах,

А мы все верим: это Бог целует…

 

2003

 

* * *

Так береги остаток чувства,

Храни, хоть творческую ложь.

Лишь в легком челноке искусства

От скуки жизни уплывешь.

А. Блок

 

Поэта скука жгла,

А нам куда податься?

И чем законопатить

Пробоины души?

Плывет остаток чувств

По морю святотатства,

А творческая ложь

В обычной тонет лжи.

 

2003

 

СОВРЕМЕННОМУ СТИХОТВОРЦУ

 

Ты, Есенин, сегодня попей-ка,

Побуянь… Нынче все мы тихи.

Воду пью и пою канарейкой —

Перестали платить за стихи.

Сколько бедной коровой комолой

Мне пощипывать дачный пырей,

Не ответят вожди комсомола.

Ни венков, ни рублей, ни вождей…

Мы с вождями веками не ладим

И не можем без них никуда.…

Тучку белую ласково гладит

Приютившая небо вода.

Наслаждаясь закатным покоем,

На цветник опускается взгляд.

Оглушающе пахнут левкои,

Словно свечи, шафраны горят.

И какое-то странное чувство

Проливается в душу мою —

Будто скоро придется очнуться

Исстрадавшимся людям… в раю.

На земле нашей нежной и новой

В час, когда после долгих тревог

Через нас несказанное Слово

Миру вымолвит любящий Бог.

 

2004

 

* * *

В поэзии я уберёгся

От многих искусов её,

Страна великих парадоксов

Спасла взросление моё.

И на судьбу роптать не вправе.

Она за грешные дела

Воздав рубцами, всё же к славе,

Хоть и негромкой, привела.

Не нужно громкой. Что с ней делать,

Коль до экрана доберусь?

На царский трон не пустит челядь,

А на вторые роли — грусть.

 

* * *

Поэт, да пребудет с тобою отвага

и волны любить и ложиться на дно.

Душа хороша, если бродит, как брага,

стихи же, когда полежат, —

как вино.

2009

 

ОБОЖЕНИЕ

 

Отнесись, читатель-прихожанин,

Как к молитве, к моему стиху.

Обоженье я — не обожанье,

Не дорога к смертному греху.

Если стих в душе твоей раздует

Божью искру до огня свечи,

Значит, почитал меня не всуе.

Сердцем благодарным помолчи.

Ведь не мне твое благодаренье

За свечу и за стихотворенье.

Это Иисус тебя коснулся,

Это же Творец в тебе проснулся.

2013

 

* * *

Поэт, да пребудет с тобою отвага

и волны любить и ложиться на дно.

Душа хороша, если бродит, как брага,

стихи же, когда полежат, —

как вино.

2009

 

 

ВЫСОКИЙ ШТИЛЬ

Размышления в год литературы

И внемлет арфе серафима

В священном ужасе поэт.

А. С. Пушкин

С рождением словесности московской,

Когда язык наш, как вино, бродил,

Учебники гласят:

Тредиаковский

Высокий штиль и оды учредил.

Тем штилем Ломоносов и Державин

Блистали,

и небесный серафим

На Пушкина державный луч направил,

Тот жаждою духовной был томим.

Река родной поэзии, немало

Костров на берегах твоих зажглось,

Тяжеловесных од на них не стало.

И пусть. Но без потерь не обошлось.

Сегодня реку загоняют в русло,

Где места нет ни штилям, ни стихам.

Вино родное выродилось в сусло,

Повсюду правит долларовый хам.

Духовной жаждой вся страна томима,

Взываем к власти: дай душе вздохнуть!

Владимир Путин, арфе серафима

Верни ее достоинство и Путь!

2015